«Похвала глупости» — Роттердамский Э.

«Похвала глупости» (лат. Moriae Encomium), написанная Эразмом Роттердамским в 1509 году и опубликованная в 1511, является одним из величайших произведений северного гуманизма и западной сатиры. Это не трактат в строгом смысле слова, а скорее остроумная и многослойная речь, произносимая от лица аллегорического персонажа — самой богини Глупости, или Мории. Имя «Мория» является каламбуром, отсылающим как к греческому слову μωρία (глупость), так и к имени близкого друга Эразма, Томаса Мора, которому и посвящено это сочинение. Вся книга — это блестящая защита Глупостью самой себя, в ходе которой она доказывает, что именно она, а не пресловутая Мудрость, является истинной правительницей мира и источником всех человеческих радостей и жизненных сил.

Речь Глупости начинается с ее представления. Она с гордостью объявляет о своем происхождении: ее отец — Плутос, бог богатства, зачавший ее в пьяном угаре на пиру богов, а мать — Неоотес, нимфа Юности. Родилась она не в унылом Деллосе, как Аполлон, а на счастливых Островах Блаженных, где все растет само собой, без труда и забот. Ее вскормили нимфы Опьянение и Невежество. Среди ее верных спутников и помощников — целый сонм аллегорических фигур, олицетворяющих различные аспекты легкомысленной и счастливой жизни: Филавтия (Себялюбие), Колакия (Лесть), Лета (Забвение), Мисопония (Лень), Гедоне (Наслаждение), Анойя (Безумие), Трюфе (Чревоугодие), а также Комос (Разгул) и Гипнос (Сон).

Этот пёстрый двор помогает Глупости властвовать над умами и сердцами смертных. Уже в этом вступлении Эразм задает ироничный тон: Глупость говорит о себе с таким же пафосом и ученостью, с какими ораторы того времени восхваляли мудрость или добродетель, используя все риторические приемы, чтобы доказать свое превосходство.

В первой части своей речи Глупость доказывает свою незаменимость в повседневной жизни человека, от рождения до смерти. Она утверждает, что само зарождение жизни — акт, продиктованный не разумом, а страстью, то есть ее волей. Кто из «мудрецов», вопрошает она, захотел бы надеть на себя «узду брака», если бы предварительно взвесил все его тяготы? Только глупость и слепая страсть заставляют людей вступать в брак и продолжать род человеческий. Детство, по ее словам, — это самый счастливый период жизни именно потому, что дети лишены разума и живут исключительно под ее покровительством.

Старики, впадающие в детство, вновь обретают счастье, забывая о своих горестях и становясь приятными собеседниками. Любовь и дружба, самые ценные человеческие связи, также невозможны без участия Глупости. Друзья должны закрывать глаза на недостатки друг друга, льстить, заблуждаться — и только это делает их союз прочным. Мудрец, который видит все пороки и говорит только правду, невыносим в обществе. Таким образом, любое социальное взаимодействие, любое сообщество держится на взаимных уступках, заблуждениях и лести — то есть на Глупости.

Она провозглашает себя источником всякого счастья. Ведь счастье — это не объективная реальность, а субъективное ощущение, иллюзия. Человек, который мнит себя королем, будучи нищим, или тот, кто восхищается своей уродливой женой, считая ее прекраснейшей из женщин, по-настоящему счастлив. Мудрость же, напротив, несет лишь горе: она срывает приятные покровы иллюзий, заставляет видеть мир в его неприглядном свете, терзаться сомнениями и страхом смерти. Себялюбие (Филавтия), первая из ее спутниц, — это то, что позволяет каждому человеку быть довольным собой, своей внешностью, своим положением. Без этой приятной глупости люди были бы охвачены отвращением к себе и к жизни. Глупость дарит людям беззаботность, надежду и способность наслаждаться моментом, в то время как мудрецы изводят себя размышлениями о прошлом и будущем.

Затем, во второй, наиболее объемной и сатирически острой части, Глупость переходит от общих рассуждений к язвительному обзору всех сословий и профессий, показывая, что каждая из них по-своему ей поклоняется. Она начинает с ученых мужей. Грамматики всю жизнь копаются в мелочах, споря о правилах склонения или спряжения, и считают себя чуть ли не венцом творения, если им удастся отыскать какое-нибудь редкое слово. Они терроризируют школьников розгами и при этом полны невероятного самомнения. Поэты и риторы упиваются собственным красноречием, ожидая бессмертной славы за свои сочинения, которые зачастую являются лишь плагиатом и набором пустых фраз.

Юристы нагромождают тома комментариев к законам, превращая правосудие в запутанный лабиринт, где истина тонет в бесконечных спорах и крючкотворстве. Философы, «носящие бороды, чтобы казаться мудрее», строят умозрительные миры, ничего не зная о реальной жизни, и спорят о сущности вещей, которые невозможно познать. Все они, по мнению Глупости, — жалкие и смешные безумцы, чья «мудрость» есть лишь специфическая форма помешательства.

Особое место в ее критике занимают богословы (теологи). Эразм, будучи сам выдающимся библеистом и критиком схоластики, вкладывает в уста Глупости свои самые едкие замечания. Теологи занимаются решением абсурдных вопросов: мог ли Бог воплотиться в женщину, осла или огурец? Как Христос прошел бы сквозь закрытые врата, если бы у него было материальное тело? Они создают бесчисленные тончайшие дистинкции, объясняют тайну Троицы с помощью математических формул и спорят о природе благодати, при этом совершенно забывая о сути учения Христа — любви, милосердии и смирении.

Они требуют именовать себя «магистрами», грозят анафемой всякому, кто усомнится в их определениях, и говорят на варварском, никому не понятном жаргоне. Их деятельность, по сути, — это профанация веры, подмена живого чувства мертвой буквой, и в этом они — самые преданные слуги Глупости, хотя и считают себя вершиной мудрости.

Далее Глупость переходит к духовенству. Монахи, называющие себя «благочестивыми», на самом деле — скопище невежества, лицемерия и праздности. Они скрупулезно соблюдают бессмысленные внешние правила — считают количество узлов на поясе, спорят о цвете одежды — но при этом погрязли в пьянстве, разврате и стяжательстве. Они читают свои молитвы, не понимая их смысла, и терроризируют паству страшными историями, чтобы вымогать подаяния. Их проповеди — это балаганное представление, а не наставление в вере. Они, по словам Глупости, «ублажают свои животы», живя за чужой счет и будучи абсолютно бесполезными для общества. Их святость — это всего лишь маска, за которой скрывается глубочайшая глупость и порок.

Не щадит Глупость и высших иерархов церкви. Епископы и кардиналы больше заботятся о своих доходах и власти, чем о душах паствы. Они живут в роскоши, подобно светским князьям, забыв об апостольской бедности и смирении. Вершиной этого падения являются папы — «наместники Христа». Вместо того чтобы подражать Христу в его бедности, трудах и презрении к земным благам, они ведут войны, плетут интриги, предаются роскоши и требуют поклонения. Они окружили себя армией писцов, юристов и прихлебателей, превратив церковь в гигантскую бюрократическую машину для извлечения доходов. Слово «папа», означающее «отец», стало синонимом тирании. Их жизнь — это полное отрицание Евангелия, и потому они, утверждает Глупость, являются ее самыми верными и высокопоставленными адептами.

От церковной власти Глупость обращается к светской. Короли, князья и придворные также находятся в ее власти. Монархи считают себя богоподобными существами, но на деле часто бывают невежественны, ленивы и озабочены лишь охотой, пирами и приумножением своей казны. Они окружены льстецами-придворными, которые потакают их капризам и скрывают от них правду о состоянии дел в государстве. Князь, который действительно хотел бы быть мудрым и справедливым правителем, был бы самым несчастным человеком, так как ему пришлось бы взвалить на себя непосильное бремя забот и пойти против общего течения. Гораздо проще и приятнее, говорит Глупость, передать все дела министрам, а самому наслаждаться жизнью. Война, которую князья так любят, — это абсолютное безумие, приносящее неисчислимые беды народу ради прихоти или тщеславия одного человека.

В заключительной, третьей части, тон речи Глупости резко меняется. От язвительной сатиры она переходит к серьезным, почти теологическим рассуждениям, создавая удивительный парадокс. Глупость начинает доказывать, что она не только правит миром, но и является ключом к высшей, христианской мудрости. Она обильно цитирует Священное Писание, особенно послания апостола Павла, который писал: «Мы безумны Христа ради» (1 Кор. 4:10) и «мудрость мира сего есть безумие пред Богом» (1 Кор. 3:19). Она указывает, что пророки Ветхого Завета, апостолы и сам Христос в глазах «мудрого» мира выглядели безумцами. Они презирали богатство, славу и земные удовольствия — все то, к чему стремится мирской разум. Дети, женщины, рыбаки — простые и «глупые» люди — оказались более восприимчивы к Благой Вести, чем фарисеи и книжники.

Христианская вера, по утверждению Глупости, требует отказа от разума и полного доверия к Богу. Это своего рода «священное безумие». Истинный христианин должен стать «юродивым» в глазах мира, чтобы обрести мудрость Божью. Глупость описывает состояние религиозного экстаза, когда душа верующего, забывая о телесном и земном, устремляется к небесному и соединяется с Богом. Это состояние — высшая форма счастья, доступная человеку, и оно сродни безумию. Таким образом, Глупость, которая в начале речи представала как источник земных радостей и пороков, в конце парадоксальным образом отождествляется с высшей духовной истиной.

Она заключает, что вечное блаженство, обещанное праведникам в Царствии Небесном, есть не что иное, как наивысшая степень этого божественного безумия. Завершив свою речь, Глупость прощается со своими слушателями словами: «А теперь живите, здравствуйте, рукоплещите, знаменитейшие поборники Глупости!». Эта концовка оставляет читателя в некотором замешательстве: была ли вся речь лишь шуткой, или в ней скрыта глубокая и серьезная мысль? Этот двойственный эффект и составляет гениальность произведения Эразма.