«Последний лист» — Генри О.

Действие новеллы О. Генри «Последний лист» разворачивается в Гринвич-Виллидж, богемном районе на западе Нью-Йорка, где улицы «поломались и пошли вкривь и вкось». Этот лабиринт привлекал людей искусства, так как причудливые переулки и невысокая арендная плата создавали идеальную среду для творчества. На верхнем этаже трехэтажного кирпичного дома располагалась студия двух молодых художниц — Сью и Джонси. Они познакомились в ресторане, обнаружили, что их взгляды на искусство, салат с цикорием и модные рукава полностью совпадают, и решили снять совместную студию.

Их счастливая и бедная жизнь внезапно прерывается с приходом «незваного гостя». В ноябре по колонии художников прошелся холодный и невидимый незнакомец, которого доктор называл Пневмонией. Этот «мистер Пневмония» коснулся своей ледяной рукой и Джонси. Девушка слегла, неподвижно глядя через оконное стекло на глухую кирпичную стену соседнего дома. Врач, осмотрев больную, сообщил Сью неутешительный прогноз. Шансы Джонси были «один к десяти», и то лишь в том случае, если она сама захочет жить. Но Джонси, казалось, полностью утратила интерес к жизни. Доктор отметил, что когда люди начинают готовиться к собственным похоронам, сила лекарств падает вдвое. Он предположил, что причиной апатии может быть несчастная любовь, но Сью заверила его, что ничего подобного нет.

После ухода врача Сью, плача, вошла в комнату Джонси. Но быстро совладав с собой, она с деланой веселостью принялась за работу, напевая рэгтайм. Она хотела создать бодрую атмосферу, но вскоре услышала тихий шепот и увидела, что Джонси смотрит в окно и считает в обратном порядке: «Двенадцать… одиннадцать… десять… девять… восемь… семь…». Оказалось, она считала листья на старом, почти голом плюще, который обвивал кирпичную стену. «Когда упадет последний лист, умру и я», — тихо сказала Джонси. Сью попыталась возразить, назвав эту идею глупостью, и умоляла подругу не смотреть в окно и попытаться уснуть. Она заверила Джонси, что та поправится. Но Джонси была непреклонна, желая увидеть, как упадет последний лист до наступления темноты, чтобы «уйти» вместе с ним.

Чувствуя свое бессилие, Сью решила обратиться за помощью к их соседу снизу, старику Берману. Берман был художником, который жил в той же колонии. Ему было за шестьдесят, он имел бороду, как у скульптуры Микеланджело «Моисей», тело гнома и характер язвительного, но доброго человека. Берман был классическим примером неудачника в искусстве. Всю свою жизнь, уже сорок лет, он собирался написать шедевр, но так и не приступил к работе. Он зарабатывал на жизнь, позируя молодым художникам, которым не хватало денег на профессиональных натурщиков. Берман много пил и постоянно ворчал, но в глубине души был очень привязан к Сью и Джонси, считая себя их защитником.

Сью нашла его в полутемной каморке, где пахло джином, и рассказала о странной фантазии Джонси. Берман отреагировал с презрением и насмешкой. «Возможно ли, чтобы на свете были такие дураки, которые умирают оттого, что листья падают с проклятого плюща?» — кричал он. Он был возмущен, но его гнев скрывал глубокое беспокойство за девушку. Он согласился подняться наверх и позировать Сью для рисунка в образе старого отшельника-золотоискателя. Войдя в студию, они оба с тревогой посмотрели в окно. На улице шел холодный дождь с примесью снега. Старый плющ цеплялся за стену, и на нем виднелся всего один, последний лист. Берман молча сел на перевернутый чайник, который должен был изображать скалу, и начал позировать.

Ночью разразилась настоящая буря. Непрекращающийся дождь и яростные порывы ветра, казалось, не оставляли последнему листу никаких шансов. Сью не спала, слушая стихию и боясь наступления утра. Когда рассвело, Джонси безжалостным шепотом приказала поднять штору. Сью, полная дурных предчувствий, выполнила ее просьбу. И тут они увидели нечто невероятное. Несмотря на ночную бурю, на кирпичной стене все еще висел один лист плюща. Он был темно-зеленым у черенка, но его зубчатые края уже тронула желтизна тления. Он храбро держался на ветке примерно в двадцати футах над землей.

«Это последний, — сказала Джонси. — Я думала, он непременно упадет ночью. Я слышала ветер. Он упадет сегодня, и тогда умру и я». Но прошел долгий, изнурительный день, а лист все так же висел на своем месте. Даже в сумерках они могли различить его темный силуэт на фоне светлеющей кирпичной стены. Джонси долго молча смотрела на него. А потом вдруг заговорила. Она позвала Сью и призналась, что была «скверной девчонкой». «Что-то заставило этот последний лист остаться там, чтобы показать мне, какая я была гадкая, — сказала она. — Желать себе смерти — это грех». В ней проснулась воля к жизни. Она попросила немного бульона, потом зеркало, села в постели и стала с интересом наблюдать, как Сью готовит ей еду. Она даже заговорила о будущем, о том, что когда-нибудь напишет Неаполитанский залив.

Днем пришел доктор. Осмотрев Джонси, он сказал Сью, что теперь шансы равны — «десять к одному». Он добавил, что теперь все зависит от ухода и питания. Уходя, он сообщил, что должен зайти еще к одному больному в этом доме — Берману. Старик тоже заболел пневмонией, причем в острой форме. Для такого пожилого и слабого человека это было очень опасно.

На следующий день доктор констатировал, что Джонси вне опасности. Она победила болезнь. Вечером Сью подошла к ее кровати и рассказала трагическую новость. Старый Берман умер в больнице от пневмонии. Он проболел всего два дня. Утром первого дня швейцар нашел его в его комнате. Он был беспомощен и страдал от сильной боли. Его одежда и обувь были мокрыми и холодными. Никто не мог понять, куда он выходил в такую ужасную ночь. А потом, рассказала Сью, они нашли фонарь, который все еще горел, сдвинутую с места лестницу, несколько брошенных кистей и палитру с желтой и зеленой красками. «Посмотри в окно, милая, на последний лист плюща, — закончила Сью. — Тебя не удивляло, что он не дрожал и не шевелился от ветра? Да, милая, это и есть шедевр Бермана. Он нарисовал его в ту ночь, когда упал последний настоящий лист».