«Принцесса на горошине» — Андерсен Г. Х.

В некотором королевстве, в давние-предавние времена, жил-был молодой принц. Этот принц достиг возраста, когда пора было задуматься о браке и продолжении королевского рода. Однако его стремление было не просто найти жену, а обрести спутницу жизни, которая была бы настоящей принцессой. Это желание стало для него идеей фикс, своего рода священным Граалем, поиски которого определили весь его жизненный путь на тот момент. Он не искал богатства или политического союза; его сердце жаждало подлинности, абсолютной и неопровержимой истинности королевской крови.

Принц был романтиком и идеалистом, верившим, что настоящая принцесса должна обладать не только титулом, но и некими неуловимыми, тонкими качествами, отличающими её от всех остальных женщин мира. Он объездил весь белый свет. Его путешествия были долгими и утомительными. Он посещал блистательные дворы могущественных империй и скромные замки маленьких княжеств. Принцесс он встречал великое множество, но каждый раз его постигало разочарование. В каждой кандидатке он находил какой-то изъян, нечто, что не соответствовало его идеализированному образу.

Вроде бы всё было при них: титулы, родословные, уходящие вглубь веков, изысканные манеры и прекрасное образование. Одна принцесса была слишком бойкой и громко смеялась, что, по мнению принца, не подобало утончённой особе. Другая была излишне молчаливой и застенчивой, что наводило на мысль о недостатке уверенности в себе. Третья слишком увлекалась политикой, четвёртая — балами и нарядами. Принц искал некую гармонию, совершенный баланс, который никак не мог найти. Он проверял их родословные, беседовал с ними часами, наблюдал за их поведением, но интуиция каждый раз подсказывала ему: «Нет, это не она».

Все они казались ему в той или иной степени «ненастоящими». Он не мог точно сформулировать, чего именно им не хватает, но чувствовал это на глубинном уровне. Разочарованный и удручённый, принц вернулся в свой родовой замок. Сердце его было полно печали. Он затосковал, проводил дни в раздумьях, глядя в окно и сокрушаясь о своей неудаче. Его родители, король и королева, видя страдания сына, разделяли его горе, но ничем не могли помочь. Найти настоящую принцессу оказалось задачей практически невыполнимой.

И вот однажды вечером, когда, казалось, всякая надежда была потеряна, разразилась страшная буря. Это была не просто непогода, а настоящий апокалипсис. Небо почернело, словно его накрыли траурной тканью. Молнии, острые и безжалостные, раз за разом пронзали тьму, озаряя окрестности мертвенным, призрачным светом. Гром гремел не умолкая, его раскаты были подобны грохоту небесной артиллерии, от которого дрожали стены старого замка и звенели стёкла в высоких готических окнах. Ветер выл и стонал в трубах, словно скорбящий дух, и с такой силой налетал на стены замка, что казалось, вот-вот сорвёт с башен остроконечные крыши.

А дождь… дождь лил не просто струями, а сплошными потоками, будто небеса разверзлись и решили утопить весь мир. Вода хлестала по стенам, ручьями стекала с крыш, превращая двор замка в мутное озеро. В такую погоду, как говорится, хороший хозяин и собаку на улицу не выгонит. Весь мир за пределами замка превратился в хаос из воды, ветра и тьмы. Именно в разгар этой бури в городские ворота кто-то постучал. Звук стука был слабым, почти неслышным за рёвом стихии, но стражник на стене его услышал. Старый король, услышав доклад о позднем госте, сам пошёл открывать. Он был добрым правителем и не мог оставить кого-либо на улице в такую ужасную ночь.

На пороге стояла девушка. Зрелище было поистине плачевное. Вода стекала с её волос и платья ручьями. Длинные светлые волосы, обычно, должно быть, уложенные в искусную причёску, теперь превратились в мокрые спутанные пряди, прилипшие ко лбу и щекам. Её платье, некогда, вероятно, изящное и дорогое, промокло насквозь, обвисло и потеряло всякую форму. Вода капала с кончиков её туфель прямо на порог, образуя маленькую лужицу. Девушка дрожала от холода, её губы посинели, но держалась она с удивительным достоинством. Несмотря на свой жалкий вид, она подняла глаза на короля и твёрдым, хоть и дрожащим голосом, заявила, что она — принцесса.

Король и королева, вышедшая вслед за мужем, переглянулись. Конечно, поверить ей на слово было трудно. Мало ли кто мог бродить в такую ночь и искать приюта, назвавшись принцессой. Но её взгляд был прямым и честным, а в осанке, даже в таком состоянии, чувствовалась порода. Однако старая королева, мать принца, была женщиной мудрой и весьма скептичной. За свою долгую жизнь она повидала немало самозванцев и прекрасно знала цену словам. Она ничего не сказала, но про себя подумала: «Ну, это мы сейчас проверим!» Она решила устроить гостье тайную проверку, которая бы со стопроцентной точностью определила, говорит ли девушка правду. План родился в её голове мгновенно, простой и гениальный.

Пока принцессу уводили, чтобы она могла обсохнуть и переодеться в сухое, королева отправилась в спальню, приготовленную для гостьи. Она вошла в комнату, велев служанкам подождать за дверью. В её руке было нечто крошечное, что она взяла из своей шкатулки с драгоценностями и редкостями. Это была одна-единственная горошина. Обычная сушёная горошина, твёрдая и круглая. Королева подошла к огромной кровати с резным деревянным изголовьем и положила эту горошину прямо на доски основания. Затем она отдала приказания слугам.

Началась настоящая строительная работа. По приказу королевы в спальню принесли двадцать тюфяков. Тюфяки были толстыми, набитыми конским волосом и шерстью, плотными и тяжёлыми. Слуги, пыхтя, укладывали их один на другой, прямо на ту самую горошину. Конструкция росла вверх, превращаясь в настоящую башню. Но и этого королеве показалось мало. Поверх двадцати тюфяков она велела уложить ещё двадцать перин из нежнейшего гагачьего пуха. Каждая перина была лёгкой и воздушной, как облако. Эти пуховые перины создавали дополнительный слой мягкости, который, казалось, мог бы скрыть под собой не то что горошину, а целый булыжник. В итоге кровать превратилась в гигантское, почти гротескное сооружение, достигавшее чуть ли не потолка. Чтобы взобраться на эту постель, требовалась специальная приставная лесенка.

Зачем же была нужна такая сложная конструкция? План королевы был основан на старинном поверье, гласившем, что особы королевской крови обладают невероятно нежной и чувствительной кожей. Их тело настолько утончённое, что способно ощутить малейшее неудобство, малейшую неровность, незаметную для обычного человека. Королева рассуждала так: если эта девушка — самозванка, дочь простолюдина, она проспит на этой горе перин и тюфяков как убитая и на утро будет рассыпаться в благодарностях за мягкую постель. Её тело, привыкшее к более скромным условиям, не почувствует абсолютно ничего.

Но если она — настоящая принцесса, её изнеженное тело, её аристократическая натура непременно почувствует эту крошечную, твёрдую горошину, лежащую в самом низу. Это ощущение будет для неё настоящей пыткой, и она не сможет сомкнуть глаз. Это была проверка на благородство, доведённая до абсурда, но королева верила в её действенность. Когда всё было готово, в спальню ввели «принцессу». Девушка, уже согревшаяся и переодетая в шёлковые ночные одежды, с удивлением воззрилась на гигантскую кровать. Ей помогли взобраться наверх по лесенке, пожелали спокойной ночи и оставили одну.

Она легла, укрылась шёлковым одеялом и попыталась уснуть. Но сон не шёл. Ей казалось, что она лежит на чём-то невероятно твёрдом. Она ворочалась с боку на бок, пыталась найти удобное положение, но тщетно. Что-то мешало ей, давило, причиняло дискомфорт. Всю ночь она не сомкнула глаз. Ей казалось, что она лежит на камнях. Каждый сустав, каждая косточка её тела болели. Она вздыхала, крутилась, но неудобство не проходило. К утру она была совершенно измучена.

На следующее утро за завтраком вся королевская семья собралась за столом: старый король, мудрая королева-мать и, конечно, принц, который сгорал от нетерпения и любопытства. Когда появилась гостья, все обратили на неё внимание. Вид у неё был удручающий: под глазами залегли тёмные круги, лицо было бледным и измученным. «Ну, как вам спалось, дитя моё?» — с наигранным участием спросила старая королева, втайне предвкушая ответ. «Ах, ужасно! — ответила принцесса с искренним страданием в голосе. — Я почти не сомкнула глаз всю ночь!

Бог знает, что такое было в моей постели. Я как будто лежала на чём-то твёрдом, и теперь у меня всё тело в синяках! Это просто ужасно!» Услышав эти слова, все поняли, что перед ними — настоящая принцесса. Лицо королевы просияло. Король одобрительно кивнул. А принц… принц был на седьмом небе от счастья. Его поиски окончены! Вот она, та единственная, обладающая истинной, природной утончённостью и благородством. Ведь только настоящая принцесса могла быть настолько чувствительной, чтобы ощутить одну-единственную горошину через двадцать тюфяков и двадцать перин!

Это было неопровержимым доказательством, куда более веским, чем любые родословные грамоты и свидетельства. Её жалоба на плохой сон стала для принца самой прекрасной музыкой. Он нашёл свой идеал, свою мечту. Сомнений больше не было. Принц тотчас же сделал ей предложение. Он был абсолютно уверен, что именно эта девушка, такая нежная и чувствительная, станет ему идеальной женой. Она с радостью согласилась. Принц взял её в жёны, и в королевстве устроили пышный пир. А что же стало с горошиной? Та самая горошина, которая сыграла ключевую роль в этой истории и послужила инструментом для определения истины, была признана величайшей реликвией.

Её не выбросили и не забыли. Её поместили в кунсткамеру — королевский музей редкостей. Там её выставили на всеобщее обозрение под стеклянным колпаком, на бархатной подушечке, чтобы каждый мог увидеть причину счастья принца и принцессы. И, как добавляет сам Андерсен, там она и лежит по сей день, если только её кто-нибудь не украл. Эта ироничная концовка подчёркивает сказочность и в то же время абсурдность всей ситуации, делая историю не просто романтической сказкой, а тонкой сатирой на представления о «голубой крови» и аристократизме. История о принцессе на горошине стала символом истинной чувствительности и в то же время — ироничным комментарием на тему того, какими странными и нелепыми могут быть критерии определения подлинности.