«Специалист» — Аверченко А. Т.

Рассказ Аркадия Аверченко «Специалист» открывается представлением главного героя, господина Широкова, который является центральной фигурой повествования и объектом ироничного исследования автора. Действие происходит в кругу приятелей, собравшихся для непринужденной беседы. Однако атмосфера вечера неизменно омрачается присутствием Широкова. Его главная и всепоглощающая черта — это непоколебимая уверенность в собственнойкомпетентности абсолютно во всех вопросах. Он — «специалист» по жизни. Нет такой темы, в которой Широков не считал бы себя докой.

Литература, политика, кулинария, медицина, инженерное дело, коневодство — в каждой из этих областей он готов был дать исчерпывающую консультацию, поправить собеседника, уличить его в неточности и блеснуть своими, как правило, поверхнологими или вовсе выдуманными знаниями. Окружающие давно привыкли к этой его особенности, но их терпение постепенно истощалось. Автор с юмором описывает, как Широков безапелляционно рассуждает о политике, дает советы повару, как правильно готовить соус, или объясняет художнику тонкости композиции.

Его самоуверенность была настолько велика, а тон настолько убедителен, что временами собеседники начинали сомневаться уже в собственной правоте, даже если были уверены в ней на сто процентов. Это создавало невыносимую обстановку, превращая дружеские посиделки в бенефис одного актера.

В один из таких вечеров чаша терпения приятелей переполняется. Рассказчик, от лица которого ведется повествование, решает положить конец этой тирании всезнайства. Он предлагает друзьям разыграть Широкова, чтобы наглядно продемонстрировать абсурдность его поведения. Идея была проста и гениальна: придумать совершенно бессмысленный, несуществующий термин и спросить мнение «специалиста» на этот счет. Если Широков, как обычно, не захочет признаться в своем неведении и начнет что-то выдумывать, его самозванство станет очевидным для всех.

Приятели с энтузиазмом поддерживают эту затею. Начинается коллективный творческий процесс по созданию «ловушки». После недолгих размышлений рождается идеальный термин: «англо-саксонская бутень». Выбор был неслучаен. Слово «бутень» обозначает реальное, но не слишком известное широкой публике растение семейства зонтичных. Это придавало термину налет правдоподобия. Прилагательное «англо-саксонская», в свою очередь, добавляло псевдонаучной солидности, экзотичности и намекало на некую узкую, специальную область знаний, доступную лишь избранным эрудитам.

Термин звучал достаточно убедительно, чтобы сбить с толку обычного человека, но для настоящего специалиста по ботанике или истории он сразу показался бы бессмыслицей. Именно на это и был расчет: поймать Широкова на его желании казаться экспертом даже в том, чего не существует в природе.

План был приведен в исполнение немедленно. Один из приятелей, как бы невзначай, заводит разговор о последних новостях в мире науки и между делом упоминает, что недавно читал интересную статью про «англо-саксонскую бутень». Затем он с деланым любопытством обращается к Широкову: «Послушайте, голубчик, вы же у нас специалист по всем вопросам. Не разъясните ли нам, что это за штука такая — англо-саксонская бутень? А то в статье так туманно написано, не для средних умов». В комнате воцаряется напряженная тишина. Все взгляды устремлены на Широкова.

Его друзья, затаив дыхание и едва сдерживая смех, ждут реакции. Наступил момент истины. Признает ли он свое поражение? Скажет ли честно: «Господа, я впервые слышу об этом»? Но Широков не был бы Широковым, если бы пошел по этому простому и честному пути. На его лице не отразилось ни тени сомнения или удивления. Он сделал небольшую паузу, принял задумчивый и несколько снисходительный вид, какой бывает у профессора, отвечающего на наивный вопрос студента. И затем он начал свою «лекцию».

«Англо-саксонская бутень? Хм, как же, как же. Это весьма интересный и, я бы сказал, малоизученный феномен», — начал он уверенным тоном. И тут началось самое невероятное. Широков, ни на секунду не задумавшись, стал на ходу сочинять целую научную теорию. Он начал с истории, заявив, что англо-саксонская бутень была известна еще древним друидам, которые использовали ее в своих ритуалах. Затем, по его словам, знание о ней было практически утеряно после нормандского завоевания Англии, так как нормандцы считали ее «языческим пережитком» и всячески искореняли.

Он с легкостью выдумал две разновидности этого несуществующего растения: «бутень болотную» и «бутень высокогорную». Первая, по его словам, обладала токсическими свойствами, но из ее корней путем сложной обработки, секрет которой знали лишь посвященные, получали уникальный краситель фиолетового цвета, который ценился на вес золота. Вторая разновидность, «высокогорная», была якобы съедобной и служила важной частью рациона англосаксонских племен в голодные годы. Широков сыпал вымышленными фактами, как из рога изобилия.

Он придумал для «бутня» псевдолатинское название — «Бутень англосаксонская». Он рассуждал о ее экономическом значении, сокрушаясь, что в XIX веке Королевское научное общество так и не смогло воссоздать технологию получения красителя, что нанесло серьезный удар по британской текстильной промышленности. Он даже цитировал несуществующие отрывки из древних англосаксонских саг, где якобы упоминалась эта «бутень» как символ стойкости и выживания. Его «лекция» становилась все более подробной и фантастической. Он описывал внешний вид растения, его ареал обитания, особенности культивации и даже его влияние на социальную структуру раннесредневековых общин. Он говорил с таким апломбом и уверенностью, что казалось, будто он посвятил изучению этого вопроса всю свою жизнь. В его речи звучали нотки презрения к «современным ученым-недоучкам», которые упускают из виду столь важные аспекты истории и ботаники.

Приятели, затеявшие этот розыгрыш, сидели в полном оцепенении. Они ожидали, что Широков скажет пару общих фраз и выкрутится, но никто не мог и представить такого полета фантазии. Их первоначальное веселье сменилось изумлением, переходящим в своего рода восхищение. Они переглядывались, кусали губы, чтобы не расхохотаться, кто-то давился кашлем, пряча лицо в платок. Их безмолвные вопросы, полные иронии, лишь подстегивали Широкова. «А каковы ее лечебные свойства?» — спрашивал один. «Можно ли встретить ее в наши дни?» — интересовался другой.

На каждый вопрос у «специалиста» был готов развернутый, детальный и абсолютно вымышленный ответ. Он рассказывал о применении сока «бутня» для лечения подагры и о том, что несколько экземпляров якобы сохранились в частном ботаническом саду одного эксцентричного немецкого барона. Масштаб лжи был грандиозен. Широков создал из ничего целую вселенную, населил ее фактами, теориями и историческими анекдотами. Он был не просто лжецом, он был творцом, гением импровизации. Завершив свою долгую и обстоятельную речь, Широков откинулся на спинку кресла с видом человека, блестяще выполнившего свой интеллектуальный долг.

Он был доволен собой. А его друзья сидели в тишине, потрясенные и обезоруженные. Они не стали его разоблачать. Разыграть его не получилось — скорее, он сам устроил для них незабываемое представление. Они поняли, что столкнулись не просто с невежеством, а с настоящим талантом, пусть и направленным в столь сомнительное русло. Их затея провалилась, но вместе с тем они стали свидетелями поразительного феномена — безграничной человеческой наглости, возведенной в ранг искусства.