«Житие Сергия Радонежского» — Премудрый Е.

«Житие Сергия Радонежского», созданное книжником и агиографом Епифанием Премудрым в начале XV века, является не просто биографическим повествованием, но и выдающимся памятником древнерусской литературы, написанным в особом стиле, известном как «плетение словес». Этот стиль характеризуется пышностью, эмоциональной насыщенностью, обилием риторических фигур, метафор, сравнений и цитат из Священного Писания. Епифаний ставит своей целью не сухо изложить факты, а восхвалить святого, показать его духовный подвиг как образец для подражания, как проявление Божественной благодати на Русской земле.

Произведение открывается пространным вступлением, где автор, по традиции агиографов, говорит о своем недостоинстве и малом уме для столь великого дела, как описание жизни преподобного Сергия. Он долго сомневался, приступать ли к этому труду, боясь «своей грубости и неразумия», но любовь к святому и желание сохранить память о его подвигах для потомков победили. Епифаний подчеркивает, что пишет «не от себя», но опираясь на рассказы очевидцев, учеников преподобного, и в первую очередь — на Божественную помощь.

Повествование начинается с рассказа о родителях будущего святого — благочестивых и знатных боярах Кирилле и Марии, живших в Ростовском княжестве. Они были праведны, милостивы к бедным и странникам. Автор подчеркивает, что от такого благого корня и должен был произрасти столь дивный плод. Еще до рождения сына Марии было явлено чудесное знамение: во время Божественной литургии в храме младенец трижды громко воскликнул из ее утробы — перед чтением Евангелия, во время Херувимской песни и при возгласе «Святая святым». Это предвещало, что младенец станет великим служителем Святой Троицы.

Родившегося мальчика назвали Варфоломеем. С первых дней жизни он проявлял признаки будущего подвижничества: по средам и пятницам отказывался от материнского молока, а если Мария ела мясную пищу, то не прикасался к груди и в другие дни, заставляя мать перейти на постную диету.

Когда Варфоломея отдали учиться грамоте вместе с братьями Стефаном и Петром, ему учение давалось с огромным трудом. Братья быстро осваивали чтение, а он, как ни старался, не мог запомнить буквы и сложить их в слова. Учитель наказывал его, товарищи насмехались, родители укоряли, но ничего не помогало. Варфоломей, как пишет Епифаний, втайне со слезами молился Богу, прося даровать ему разумение грамоты. Однажды, когда отец послал его искать в поле заблудившихся жеребят, он увидел под дубом молящегося таинственного черноризца-старца.

Отрок со смирением подошел к нему и рассказал о своей скорби. Старец, выслушав его, дал ему вкусить частицу просфоры, сказав: «Сие дается тебе в знамение благодати Божией и для разумения Священного Писания». Он предрек, что отныне Варфоломей будет знать грамоту лучше своих братьев и сверстников. Когда они пришли в дом, старец велел мальчику читать Псалтирь. К изумлению родителей, Варфоломей начал читать стройно и ясно. Этот эпизод является ключевым в его духовном становлении, показывая, что знание было даровано ему не человеческим усилием, а Божественной благодатью в ответ на смиренную молитву.

С этого момента Варфоломей полностью погрузился в чтение священных книг. Он вел строгую аскетическую жизнь еще в родительском доме: строго постился, проводя ночи в молитве и бдении, чем вызывал беспокойство матери. В то время его родители, бояре Кирилл и Мария, обеднели из-за княжеских усобиц и частых набегов Орды, и были вынуждены переселиться из Ростова в небольшое селение Радонеж, находившееся под властью Московского княжества. Здесь они провели остаток своих дней. Перед смертью, по существовавшему тогда обычаю, они приняли монашеский постриг в Хотьковском Покровском монастыре.

Варфоломей ухаживал за ними до самой их кончины, а похоронив родителей, решил полностью посвятить себя иноческой жизни. Он отдал свою долю наследства младшему брату Петру, а старшего, овдовевшего брата Стефана, который уже был монахом в том же Хотьковском монастыре, уговорил уйти вместе с ним в «пустыню» для уединенной молитвы.

Братья нашли уединенное место в глухом лесу, на холме Маковец, где и решили основать скит. Они своими руками построили небольшую деревянную келью и церковь, которую, по взаимному согласию, решили освятить во имя Пресвятой Троицы. Этот акт был глубоко символичен: в эпоху раздоров и усобиц образ Троицы — символ совершенного единства в любви — должен был стать призывом к единению Русской земли. Однако суровая жизнь в пустыни оказалась не под силу Стефану. Он не выдержал лишений, холода, голода и страха перед дикими зверями и вскоре ушел в московский Богоявленский монастырь, где позже стал игуменом.

Варфоломей же остался один на один с дикой природой и духовными искушениями. Епифаний красочно описывает его борьбу: к нему являлись бесы в образе зверей, пытавшиеся изгнать его из пустыни, но он отгонял их молитвой и крестным знамением. Он жил в полном одиночестве, терпел голод и холод. Знаменит эпизод с медведем, который стал приходить к его келье. Сергий, видя, что зверь пришел не со злым умыслом, а от голода, стал делиться с ним своим скудным хлебом. Медведь стал его постоянным посетителем, послушно бравшим еду из рук святого. Этот сюжет символизирует восстановление первозданной гармонии между человеком и природой, власти святого над тварным миром.

Проведя в полном одиночестве около двух лет, Варфоломей был пострижен в монашество игуменом по имени Митрофан, пришедшим к нему в пустынь, и получил новое имя — Сергий. Слух о его подвижнической жизни стал постепенно распространяться. К нему начали приходить другие иноки, желавшие спасаться под его руководством. Так вокруг его кельи начало формироваться братство. Сначала их было двенадцать человек. Они построили кельи вокруг маленькой Троицкой церкви, и так было положено начало будущей великой лавре. Монахи умоляли Сергия стать их игуменом и священником, но он долго отказывался, считая себя недостойным такого сана.

Лишь после настойчивых просьб братии он отправился в Переславль-Залесский к епископу Афанасию, который рукоположил его в сан иеромонаха и возвел в игумены. Вернувшись, Сергий установил в монастыре строгие правила. Главными принципами жизни в обители стали бедность, труд и смирение. Сергий сам был для всех примером: он носил самую простую одежду, собственноручно строил кельи, пек хлеб, носил воду, шил одежду и обувь для братии. Монастырь жил в крайней нищете, часто монахам не хватало еды, но они никогда не роптали, укрепляемые примером своего игумена.

Житие описывает множество чудес, совершенных Сергием еще при жизни. Когда в монастыре кончилась вода и братия стала жаловаться, Сергий уединился для молитвы, и вскоре на этом месте забил источник с целебной водой. В другой раз, когда в обители был сильный голод, по молитве игумена неизвестные люди привезли к воротам монастыря возы с хлебом и другими припасами. Один из самых известных эпизодов — воскрешение отрока. Некий верующий человек принес в монастырь своего тяжело больного сына, но пока он шел к келье Сергия, мальчик умер.

Отец в отчаянии оставил тело в келье и пошел готовить гроб. Сергий же, войдя и увидев мертвого ребенка, преклонил колени и начал горячо молиться. Через некоторое время мальчик ожил. Когда вернулся отец, Сергий со смирением сказал ему: «Ты обманулся, сын твой не умер, а лишь обессилел от холода, пока ты нес его». Он запретил рассказывать о чуде, но слух о нем все равно распространился.

Важным этапом в истории монастыря стало введение по благословению константинопольского патриарха Филофея общежительного устава (киновии). До этого монастырь был особножительным: каждый монах имел свое небольшое имущество и питался от трудов своих. Новый устав предполагал полное обобществление всего имущества. Никто не мог называть что-либо своим, все было общим: еда, одежда, работа. Это нововведение укрепило братское единство и послужило образцом для многих других русских монастырей. Слава о Сергии и его обители росла.

К нему за советом, благословением и исцелением шли люди со всех концов Руси — от простых крестьян до великих князей. Епифаний описывает чудесные видения, которых удостаивался святой. Однажды во время литургии его ученик Симон увидел, как ему сослужит ангел Божий. В другой раз Сергий увидел в небе необыкновенное множество прекрасных птиц, и голос свыше объяснил ему, что так же умножится число его учеников, которые разлетятся из его обители по всей Русской земле. Самым значимым было явление ему Пресвятой Богородицы в сопровождении апостолов Петра и Иоанна. Богоматерь обещала Сергию свое покровительство и заступничество для его обители во все времена.

Огромной была и общественно-политическая роль преподобного Сергия. Обладая высочайшим духовным авторитетом, он выступал в роли миротворца, примиряя враждующих русских князей. Силой своего кроткого слова он убеждал их прекратить усобицы, губительные для страны, и подчиниться власти великого князя Московского. Так, он ходил пешком в Нижний Новгород, чтобы примирить князя Бориса с его братом, и в Рязань, чтобы убедить князя Олега не воевать с Москвой. Вершиной его патриотического служения стало участие в подготовке к Куликовской битве 1380 года.

Перед решающим сражением с войсками хана Мамая великий князь Дмитрий Иванович (будущий Донской) приехал в Троицкую обитель за благословением. Сергий не только благословил князя и все русское воинство на битву, но и предрек ему победу, хотя и сопряженную с огромными потерями. В подкрепление он отправил с войском двух монахов-богатырей — Пересвета и Ослябю. Это благословение имело колоссальное моральное значение: оно превращало борьбу с Ордой из политической в священную войну за веру и Отечество.

В последние годы жизни преподобный Сергий достиг вершины духовной мудрости и прозорливости. За полгода до смерти ему было дано откровение о времени его ухода. Он собрал братию, дал последние наставления и поставил игуменом своего любимого ученика Никона Радонежского. Его завещание было предельно простым: превыше всего хранить чистоту веры, иметь любовь между собой, избегать распрей и гордости, соблюдать смирение и оказывать гостеприимство. Его кончина 25 сентября (по старому стилю) 1392 года была мирной и светлой. Как пишет Епифаний, необычайное благоухание наполнило келью, а лицо усопшего сияло, как у живого.

Житие завершается описанием посмертных чудес, происходивших у его гробницы, которые подтверждали его святость и небесное заступничество. Епифаний Премудрый создал величественный образ святого, ставшего для русских людей воплощением праведности, духовной силы и патриотизма, «игуменом всея Руси».