«Моцарт и Сальери» — Пушкин А. С.

Драма «Моцарт и Сальери», написанная Александром Сергеевичем Пушкиным, представляет собой глубокое философское исследование природы таланта, зависти, творчества и преступления. Пьеса состоит из двух коротких сцен, но каждая из них насыщена психологическим напряжением и символизмом.

Сцена первая открывается в комнате Сальери. Он произносит знаменитый монолог, который сразу же погружает читателя в его мрачный внутренний мир. Сальери размышляет о справедливости, начиная со слов: «Все говорят: нет правды на земле. Но правды нет — и выше». Для него эта «правда» — справедливость распределения божественного дара. Он вспоминает свой жизненный путь: с ранних лет он отверг праздные утехи и полностью посвятил себя музыке. Его путь к искусству был путем труженика, аскета, который «ремесло поставил подножием искусству».

Он стал ремесленником, прежде чем дерзнул творить. Сальери методично, почти научно, изучал музыку, «поверял алгеброй гармонию». Этот рациональный, выстраданный подход принес ему славу и уважение. Он утверждает, что никогда не завидовал успехам других композиторов, таких как Глюк или Пиччини, находя радость в их достижениях.

Все меняется с появлением Моцарта. Сальери признается, что именно тогда он впервые познал «ужасную» и «змеиную» зависть. Причина этой зависти не в успехе Моцарта, а в легкости, с которой тот творит. Моцарт, в глазах Сальери, — «гуляка праздный», «безумец», который не заслужил своего «бессмертного гения». Талант Моцарта кажется Сальери несправедливым даром небес, который озаряет голову недостойного. Эта несправедливость мучает Сальери, он видит в Моцарте угрозу самой идее искусства как высшей цели, достигаемой трудом и жертвами.

Он задается вопросом: «Что пользы, если Моцарт будет жив и новой высоты еще достигнет?». По мнению Сальери, Моцарт поднимет искусство на недосягаемую высоту, после которой оно обречено на упадок, так как никто не сможет следовать за ним. Руководствуясь этой извращенной логикой, он приходит к ужасному выводу: Моцарта нужно остановить ради блага самого искусства. Он решает использовать яд, который хранит уже восемнадцать лет, чтобы устранить гения.

В этот момент в комнату вбегает веселый и беззаботный Моцарт. Его настроение резко контрастирует с мрачными мыслями Сальери. Моцарт с восторгом рассказывает, как по дороге к Сальери услышал в трактире слепого скрипача, который ужасно фальшиво играл арию Керубино из его оперы «Свадьба Фигаро». Моцарта эта сцена невероятно рассмешила. Реакция Сальери противоположна: «Мне не смешно, когда маляр негодный мне пачкает Мадонну Рафаэля». Этот эпизод ярко демонстрирует разницу в их мировоззрении. Для Моцарта музыка — это часть живой, несовершенной и порой смешной жизни. Для Сальери искусство — это священный идол, любое неуважение к которому является кощунством.

Чтобы отвлечь Сальери от «негодного маляра», Моцарт садится за фортепиано и играет для друга свое новое произведение. Это фантазия, полная глубины, силы и гармонии. Сальери потрясен до глубины души. Он произносит ключевую фразу: «Ты, Моцарт, бог, и сам того не знаешь». Это признание абсолютного превосходства Моцарта, которое, однако, лишь укрепляет его в решении совершить преступление. Моцарт, в своей обычной манере, отшучивается. Сальери приглашает его отужинать в трактире «Золотого Льва». Моцарт соглашается, но говорит, что должен зайти домой и предупредить жену. Он также упоминает, что его тревожит заказчик «Реквиема» — таинственный «черный человек», который не дает ему покоя и кажется предвестником смерти. Эта деталь вносит в пьесу элемент мистики и предчувствия трагедии.

Сцена вторая переносит нас в отдельную комнату трактира, где ужинают Моцарт и Сальери. Моцарт задумчив и невесел. Он снова говорит о «черном человеке» и своем «Реквиеме», который он пишет будто бы для самого себя. Его охватывает предчувствие скорой гибели. Сальери пытается развеселить его, цитируя Бомарше. В ходе разговора Моцарт задает, казалось бы, невинный вопрос, который становится смысловым центром всей трагедии: «А гений и злодейство — две вещи несовместные. Не правда ль?». Этот вопрос звучит как прямой удар по совести Сальери, который в этот самый момент готовится совершить величайшее злодейство.

Сальери, игнорируя вопрос, незаметно бросает яд в стакан Моцарта. Моцарт поднимает тост за их дружбу, за «союз» Моцарта и Сальери, «сынов гармонии», и выпивает отравленное вино. В последний момент Сальери, возможно, испытывает укол совести, но уже поздно. Моцарт подходит к фортепиано и начинает играть фрагменты из своего «Реквиема». Музыка настолько прекрасна и трагична, что Сальери не может сдержать слез. Это сложные слезы — в них и восторг от гениальной музыки, и жалость к себе, и, возможно, капля раскаяния. Моцарт, увидев слезы друга, тронут. Он чувствует себя плохо и прощается, надеясь, что сон его исцелит. Он уходит навсегда.

Пьеса завершается последним, сокрушительным монологом Сальери. Он остается один, его цель достигнута. Но вместо триумфа приходит опустошение. Его терзают слова Моцарта о несовместимости гения и злодейства. Чтобы оправдать себя, он пытается вспомнить легенду о том, как Микеланджело убил натурщика, чтобы достовернее изобразить муки Христа. Но он сам же отвергает эту мысль как «сказку тупой, бессмысленной толпы». Финальное озарение Сальери ужасно: если Моцарт прав, и гений не может быть злодеем, то его, Сальери, преступление доказывает лишь одно — он сам не гений. Вся его жизненная философия, его оправдание себя как высшего судьи во имя искусства, рушится. Он не Мессия искусства, а обычный, завистливый убийца. Его последние слова оставляют его в пустоте страшного самопознания, которое хуже, чем любая внешняя месть.