«Размазня» — Чехов А. П.

Действие рассказа Антона Павловича Чехова «Размазня» разворачивается в кабинете рассказчика, хозяина дома и нанимателя. Атмосфера с самого начала напряженная и формальная. Рассказчик приглашает к себе гувернантку своих детей, Юлию Васильевну, чтобы произвести с ней денежный расчет за два месяца работы. Этот, казалось бы, рутинный процесс становится сценой для жестокого социального и психологического эксперимента. Юлия Васильевна предстает перед читателем как архетипично робкое, забитое и зависимое существо. Она входит в кабинет, и её манера держаться, её молчаливость и покорность сразу же выдают её характер. Она не смеет поднять глаза, теребит в руках бахрому платья, её лицо покрывается краской при одном упоминании денег.

Рассказчик, наблюдая за ней, решает преподать ей урок. Он заранее задумал этот спектакль, чтобы проверить её реакцию и, как он сам себе объясняет, научить её бороться за себя в этом хищном мире. Он начинает «расчёт» с заранее оговоренной суммы: «Мы с вами уговорились по тридцати рублей в месяц...». Юлия Васильевна тихо подтверждает: «По сорока...». Здесь происходит первая, самая важная проверка. Рассказчик хладнокровно лжет, занижая оговоренную плату на четверть. Он настаивает, что у него записано тридцать, а не сорок, и он всегда платил предыдущим гувернанткам именно столько.

Это первая несправедливость, и она самая очевидная. Однако Юлия Васильевна, покраснев ещё больше и потупив взгляд, не спорит. Она молчаливо принимает это унизительное условие. Её молчание становится для рассказчика первым сигналом, подтверждающим его худшие опасения о её характере.

Далее «экзекуция» продолжается с нарастающим цинизмом. Рассказчик начинает вычитать деньги за дни, которые, по его мнению, гувернантка не работала. Он вспоминает девять воскресений за два месяца. Юлия Васильевна удивлена, так как она занималась с Колей по воскресеньям, гуляла с ним. Но рассказчик непреклонен: «Ведь вы гуляли только, а не занимались... Да и в уговор не было включено гулянье по воскресеньям». Затем он вычитает три праздничных дня. Лицо Юлии Васильевны вспыхивает, она нервно перебирает складки платья, но не произносит ни слова протеста. Её молчание, её покорность начинают вызывать у рассказчика не жалость, а нарастающее раздражение. Он ожидал сопротивления, спора, возмущения — любой реакции, доказывающей наличие у неё чувства собственного достоинства.

Эксперимент становится всё более изощренным. Рассказчик припоминает, что Коля, его сын, болел четыре дня после Нового года, и в эти дни занятий не было. Юлия Васильевна робко возражает, что занималась только с Варей, дочерью. Рассказчик тут же парирует: «Вы брались учить двоих, а учили одну. Значит и получать должны вдвое меньше». Он вычитает и за это. Затем он припоминает, что три дня у Юлии Васильевны болели зубы, и хозяйка дома, его жена, разрешила ей не заниматься после обеда. Он вычитает и эти дни, несмотря на то, что она работала до обеда.

Каждый новый вычет становится всё более абсурдным и несправедливым. На лице гувернантки появляются слёзы. Её левый глаз краснеет и наполняется влагой. Подбородок дрожит. Она судорожно кашляет, сморкается, но не произносит ни слова возражения. Её пассивность бесит рассказчика. Он видит в ней не жертву, а «размазню», человека, который сам позволяет себя топтать.

Кульминацией унижения становится вычет за материальный ущерб. Рассказчик припоминает разбитую чайную чашку с блюдечком. Он заявляет, что чашка — фамильная и стоит два рубля, хотя её реальная цена — копейки. И снова, Юлия Васильевна не спорит. Затем он «вспоминает», что по её недосмотру Коля порвал сюртук — вычет десять рублей. И что опять же по её вине горничная украла у Коли ботинки — вычет ещё пять рублей. Логика этих обвинений абсурдна: гувернантка не может нести полную материальную ответственность за каждый шаг детей и действия других слуг. Но рассказчик безжалостен. Он довёл общую сумму вычетов до такой степени, что из восьмидесяти рублей, которые она должна была получить, осталось всего одиннадцать.

Он протягивает ей эти жалкие одиннадцать рублей. И здесь происходит самое поразительное для него. Она берет деньги дрожащими пальцами и, пролепетав почти неслышно «Спасибо» (Спасибо), прячет их в карман. Это «Спасибо» становится последней каплей. Ярость рассказчика достигает предела. Он вскакивает и начинает кричать на неё, спрашивая, за что «спасибо». Он кричит, что обокрал её, ограбил, и она благодарит его за это. Он спрашивает, почему она молчала, почему не протестовала. «Отчего вы не протестуете? Чего молчите? Разве можно на этом свете не быть зубастой? Разве можно быть такой размазнёй?» — в этих словах заключается вся мораль его жестокого урока. Он не выдерживает её рабской психологии.

После этого гневного монолога наступает развязка. Рассказчик признаётся, что всё это была лишь «шутка», жестокий урок, и отдает ей все восемьдесят рублей, которые уже были для неё приготовлены. Он извиняется за суровый урок, но его вопрос остается в силе: почему она не боролась за своё? Ответ Юлии Васильевны раскрывает глубину её социального и психологического рабства: «В других местах мне и вовсе не давали...». Эта фраза показывает, что её покорность — это выученная беспомощность, результат предыдущего опыта, где её обманывали ещё циничнее и не отдавали даже того, что осталось после вычетов.

Её нынешний «обидчик» на фоне прошлых кажется ей даже справедливым. Рассказчик извиняется, и ему становится неловко за свой жестокий эксперимент. Юлия Васильевна, униженная и растерянная, но с деньгами в кармане, выходит. Герой смотрит ей вслед и задается риторическим вопросом: «Я поглядел ей вслед и подумал: как легко на этом свете быть сильным!». Эта финальная мысль подчеркивает главную идею рассказа: сила одних людей часто зиждется исключительно на слабости, покорности и беззащитности других. Чехов не оправдывает ни слабость гувернантки, ни жестокость экспериментатора, оставляя читателя с горьким чувством от несправедливости мироустройства.