«Бородино» — Лермонтов М. Ю.

Стихотворение «Бородино» Михаила Юрьевича Лермонтова, написанное к 25-й годовщине знаменитого сражения, представляет собой не просто хронологическое описание битвы, а глубокое и многогранное размышление о войне, героизме, патриотизме и смене поколений. Произведение построено в форме диалога между молодым человеком, представителем нового поколения, и старым солдатом-артиллеристом, непосредственным участником событий 1812 года. Эта форма позволяет Лермонтову взглянуть на войну с двух точек зрения: с точки зрения потомков, для которых Бородино – это уже легенда, и с точки зрения очевидца, для которого это была страшная и кровавая реальность, высший момент его жизни.

Начинается стихотворение с прямого вопроса молодого собеседника: «– Скажи-ка, дядя, ведь не даром Москва, спаленная пожаром, Французу отдана?». Этот вопрос задает тон всему произведению. В нем слышится не только любопытство, но и недоумение: как могло случиться, что после такой великой битвы, о которой ходят легенды, пришлось сдать столицу? Это сомнение современного человека, который судит о событиях по их формальному результату – сдаче Москвы. Он ищет оправдания, ищет смысла в этом парадоксе. Для него важен конечный итог, а не сам процесс.

Ответ старого солдата начинается с горького и гордого вздоха, который сразу же устанавливает главную тему стихотворения – противопоставление прошлого и настоящего: «Да, были люди в наше время, Не то, что нынешнее племя: Богатыри – не вы!». В этих словах заключена вся философия ветерана. Он не просто вспоминает битву, он защищает честь своего поколения, которое, по его мнению, было способно на подвиги, недоступные «нынешнему племени». Это не просто старческое брюзжание, а глубокое убеждение человека, прошедшего через невероятные испытания. Он видит в молодых людях измельчание духа, отсутствие той жертвенности и монолитности, которые были свойственны ему и его товарищам. Он сразу же дает понять, что формальный результат (сдача Москвы) не отменяет величия их подвига.

Далее рассказчик переходит к предыстории сражения. Он вспоминает долгое и мучительное отступление русской армии: «Мы долго молча отступали, Досадно было, боя ждали, Ворчали старики: «Что ж мы? на зимние квартиры? Не смеют, что ли, командиры Чужие изорвать мундиры О русские штыки?»». Лермонтов гениально передает гнетущую атмосферу отступления. Солдаты, полные сил и желания сражаться за свою землю, вынуждены были отходить вглубь страны. Это подрывало их боевой дух, вызывало ропот и недоверие к командованию. Фраза «чужие изорвать мундиры о русские штыки» – это яркий образ, выражающий жажду боя, простую и понятную солдатскую логику. Они не понимают стратегических замыслов, им нужно действие, возможность постоять за Родину. Это взгляд на войну «из окопа», снизу, где не видно всей картины, но остро чувствуется правда момента.

Наконец, выбранное место для генерального сражения: «И вот нашли большое поле: Есть разгуляться где на воле! Построили редут». Поле Бородина становится для солдат сакральным местом, тем самым пространством, где они смогут наконец исполнить свой долг. Строительство редута – это не просто инженерная работа, это символ подготовки к решающему моменту, к главному делу их жизни. Ветеран с любовью и точностью описывает эти приготовления. Атмосфера меняется: уныние отступления сменяется лихорадочным, сосредоточенным ожиданием.

«У наших ушки на макушке! Чуть утро осветило пушки И леса синие верхушки – Французы тут как тут». Эта детская, почти сказочная поговорка «ушки на макушке» удивительно точно передает состояние предельной концентрации и бдительности. Враг уже близко, и напряжение достигает своего пика.

Перед началом решающей битвы Лермонтов рисует картину затишья, ночи перед боем. Это один из самых пронзительных моментов в стихотворении. «Прилег вздремнуть я у лафета, И слышно было до рассвета, Как ликовал француз». Этот контраст между тихим, сосредоточенным русским лагерем и шумным, празднующим победу заранее французским лагерем имеет глубокий символический смысл. Французы уверены в себе, они опьянены предыдущими успехами. Русские солдаты, напротив, молчаливы и серьезны. Они не празднуют, они готовятся к смерти.

Ветеран описывает, как солдаты приводят себя в порядок, чистят амуницию: «Кто кивер чистил весь избитый, Кто штык точил, ворча сердито, Кусая длинный ус». Это простые, бытовые детали, за которыми стоит огромное внутреннее напряжение. Солдаты готовятся не к параду, а к смертельной схватке. Это их ритуал, их способ справиться со страхом и настроиться на бой.

Кульминацией этого ночного бдения становится знаменитая клятва: «И клятву верности сдержали Мы в Бородинский бой». Эта клятва не была формальной присягой. Это был общий, безмолвный обет, данный не царю или командиру, а самой Родине, Москве, которая стояла за их спинами. Ветеран вспоминает слова полковника, который стал для них воплощением отеческой заботы и воинской чести: «Ребята! не Москва ль за нами? Умремте ж под Москвой, Как наши братья умирали!». Эта речь проста и лишена всякого пафоса. Она апеллирует к самым глубинным чувствам: к братству, к долгу перед предками и к любви к столице, сердцу России. Обещание «умереть» здесь – это не признак отчаяния, а высшее проявление решимости. Они готовы заплатить высшую цену за победу духа, даже если физически им придется отступить.

И вот начинается сам бой. Лермонтов, устами своего героя, создает грандиозную, хаотичную и страшную панораму сражения. Он не пытается дать стратегический анализ, он передает ощущения простого солдата, находящегося в эпицентре ада. «Ну ж был денек! Сквозь дым летучий Французы двинулись, как тучи, И всё на наш редут». Сравнение французов с «тучами» подчеркивает их многочисленность, их безликую, неотвратимую массу. Рассказчик использует яркие, звучные, динамичные глаголы и образы, чтобы передать грохот и хаос битвы: «Звучал булат, картечь визжала, Рука бойцов колоть устала, И ядрам пролетать мешала Гора кровавых тел». Это не красивая картинка войны, а ее жестокая изнанка. «Гора кровавых тел» – это страшный и буквальный образ, показывающий масштаб потерь и ожесточенность схватки. Лермонтов не боится показывать физиологию войны, ее грязь, кровь и боль.

Поэт мастерски передает смену эпизодов битвы, которые калейдоскопом проносятся в памяти ветерана. Он подчеркивает, что подобного сражения нынешнему поколению уже не увидеть: «Вам не видать таких сражений!.. Носились знамена, как тени, В дыму огонь блестел...». Смешение людей, коней, оружия, дыма и огня создает апокалиптическую картину. «Земля тряслась – как наши груди; Смешались в кучу кони, люди, И залпы тысячи орудий Слились в протяжный вой…». Здесь природа и человек сливаются в едином порыве. Дрожь земли сравнивается с биением сердец солдат, что подчеркивает их полное слияние с происходящим. Война здесь – это стихия, природный катаклизм, в котором человек проявляет свои высшие и самые страшные качества.

В центре этого хаоса появляется фигура «полковника-хвата», который является для солдат образцом мужества и отваги. «Полковник наш рожден был хватом: Слуга царю, отец солдатам… Да, жаль его: сражен булатом, Он спит в земле сырой». Этот полковник – не просто командир. Он «отец солдатам», что указывает на особый, патриархальный характер отношений в русской армии того времени. Его гибель – это личная трагедия для каждого солдата. Но даже умирая, он отдает последний приказ, вдохновляя своих бойцов. Его последние слова, сказанные «сверкнув очами», вновь напоминают о Москве и о долге. Его смерть не останавливает битву, а наоборот, придает ей новое ожесточение. Солдаты готовы «постоять главою за Родину свою», и эта готовность к самопожертвованию становится главным двигателем их подвига.

Рассказ ветерана достигает своей вершины, описывая пик сражения. Несмотря на колоссальные потери и усталость («Рука бойцов колоть устала»), русские солдаты выстояли. «Изведал враг в тот день не мало, Что значит русский бой удалый, Наш рукопашный бой!..». Ветеран с гордостью подчеркивает именно рукопашный бой, где проявляется не столько тактика или качество оружия, сколько личная доблесть, сила духа и ярость каждого отдельного воина. Это было столкновение не армий, а характеров, и русский характер оказался несокрушимым.

После описания кровавой кульминации наступает спад напряжения. «Вот затрещали барабаны – И отступили басурманы». Победа одержана, враг отброшен. Но в словах ветерана нет радости или ликования. На смену битве приходит тяжелая тишина и необходимость «считать раны, товарищей считать». Радость победы омрачена горечью потерь. Эта двойственность – гордость за подвиг и скорбь по погибшим – является ключевой для понимания настроения всего стихотворения. Война в изображении Лермонтова никогда не бывает только славной, она всегда трагична.

В финале своего рассказа ветеран возвращается к той мысли, с которой начал. Он снова повторяет, как рефрен, свою горькую и гордую фразу: «Да, были люди в наше время, Могучее, лихое племя: Богатыри – не вы». Круг замыкается. Рассказав о величайшем подвиге своего поколения, он вновь подчеркивает его исключительность. Но теперь эти слова звучат еще весомее, подкрепленные всем ужасом и величием Бородинского сражения. Последние строки стихотворения звучат как оправдание за сданную Москву и как признание высшей воли, стоящей над волей людей: «Когда б на то не Божья воля, Не отдали б Москвы!».

В этих словах – и смирение перед судьбой, и одновременно упрямая, несокрушимая гордость. Солдаты сделали все, что было в человеческих силах, и даже больше. Если Москва и была отдана, то лишь потому, что так было предначертано свыше, а не из-за их слабости или трусости. Это снимает с них вину и оставляет только славу их беспримерного подвига, который навсегда останется в памяти народа как символ стойкости и великой любви к Родине.