«Злоумышленник» — Чехов А. П.

Рассказ Антона Павловича Чехова «Злоумышленник», написанный в 1885 году, представляет собой короткую, но чрезвычайно емкую зарисовку из жизни пореформенной России. Сюжет строится вокруг диалога между двумя персонажами, которые являются представителями двух разных, почти не пересекающихся миров: судебным следователем и простым крестьянином Денисом Григорьевым.

Действие происходит в кабинете следователя. Перед ним стоит «человечек, вплоть изъеденный оспами, угрюмый, волосатый», босой, одетый в пестрядинную рубаху и латаные порты. Это Денис Григорьев, пойманный сторожем на железнодорожном переезде за откручиванием гайки, крепящей рельс к шпале. С самого начала допроса Чехов подчеркивает контраст между персонажами. Следователь — представитель государственной машины, закона, порядка и просвещения. Денис — воплощение «темного», необразованного крестьянства, живущего по своим неписаным законам и традициям, чье мировоззрение ограничено пределами родной деревни Климово.

Следователь начинает допрос с формального вопроса: «Денис Григорьев! Подойди поближе и отвечай на мои вопросы. Седьмого числа сего июля железнодорожный сторож Иван Семенов Акинфов, проходя утром по линии, застал тебя за откручиванием гайки, коей рельсы прикрепляются к шпалам. Вот она, эта гайка!.. С каковою гайкой он и задержал тебя. Так ли это было?» Денис Григорьев без всякого утайки, с простодушной искренностью отвечает: «Чаво?». Когда следователь повторяет вопрос, тот буднично подтверждает: «Знамо, было».

Эта готовность сразу признаться удивляет следователя, который ожидал отрицания или попыток оправдаться. Он переходит к следующему вопросу, пытаясь понять мотив преступления: «Хорошо; ну, а для чего же ты откручивал эту гайку?» — «Чаво?» — «Ты это „чаво“ брось, а отвечай на вопрос: для чего ты откручивал гайку?» — «Коли б не нужна была, не откручивал бы», — хрипит Денис, косясь на потолок.

И здесь начинается ключевой момент рассказа, в котором раскрывается вся суть конфликта. Денис объясняет, что гайки из чугуна, тяжелые, с дыркой — идеальные грузила для рыбной ловли. Он подробно и со знанием дела рассказывает, что свинец дорог, его трудно достать, а на поиски подходящего камня уходит много времени. А железнодорожная гайка — идеальное решение. «И тяжелая, и дыра есть. Лучше и не придумаешь!» — говорит он. Более того, он сообщает, что этим промыслом занимается вся их деревня: «Мы всем селом гайки отвинчиваем».

Он не видит в своем поступке ничего предосудительного, ведь они берут не все гайки, а оставляют некоторые, «одну там, другую здесь...». Для него это просто сбор полезных в хозяйстве предметов, сродни сбору грибов или ягод в лесу. Железная дорога для него — не сложный инженерный объект, источник повышенной опасности, а просто источник бесплатных грузил.

Следователь, человек образованный и мыслящий в категориях причинно-следственных связей и общественного блага, приходит в ужас от такого объяснения. Он пытается донести до Дениса всю тяжесть его проступка. «Послушай... статья 1081 уложения о наказаниях говорит, что всякое с умыслом учиненное повреждение железной дороги, когда оно может подвергнуть опасности следующий по сей дороге транспорт и виновный знал, что последствием сего должно быть несчастье... карается ссылкою в каторжные работы». Следователь терпеливо, как маленькому ребенку, объясняет механику: гайка прикрепляет рельс к шпале. Если гаек мало, рельс может сместиться, и тогда поезд, мчащийся на полной скорости, сойдет с рельсов. «Людей убьет... Ты человека убьешь!» — взывает он к совести Дениса.

Однако все его попытки тщетны. Логика следователя абсолютно недоступна сознанию Дениса Григорьева. Его мир конкретен и материален. Он понимает, что такое «убить», но не может связать это абстрактное последствие со своим конкретным действием — откручиванием одной маленькой гайки. В его крестьянском опыте такого никогда не случалось. «Храни, царица небесная!.. Что вы! Разве мы злодеи какие? Да мы что, некрещеные? Слава те господи, век свой прожили и не только не убивали, а и мыслей таких в голове не было!» — искренне возмущается Денис.

Он ссылается на многолетний опыт: «Уж сколько лет всей деревней отвинчиваем — и хранил господь, а тут вы — крушение... людей убил...». В его картине мира есть Бог, который хранит и милует, и эта вера для него гораздо весомее абстрактных законов физики, о которых толкует «барин».

Диалог заходит в тупик. Следователь говорит на языке закона и логики, Денис — на языке бытовой нужды и деревенских обычаев. Они используют одни и те же русские слова, но вкладывают в них совершенно разный смысл. Понятие «злоумышленник» для следователя — это тот, кто совершил деяние, имеющее опасные последствия, независимо от прямого умысла на убийство. Для Дениса «злоумышленник» — это разбойник, убийца, вор. Он не воровал (гайка «ничья»), не хотел никого убивать, а значит, он не злоумышленник. «Ну какой же я злоумышленник? Я ж не со зла, а для рыбалки», — недоумевает он. В его сознании преступление должно быть совершено с явным «злым умыслом». А его умысел был самый что ни на есть мирный — обеспечить хороший улов.

Следователь теряет терпение. Он видит перед собой непробиваемую стену невежества и глупости. «Молчи!» — кричит он, осознавая всю бесполезность дальнейших разъяснений. Он понимает, что перед ним не хитрый преступник, а человек из другого мира, с другой системой ценностей. Но закон есть закон. Закон не делает скидку на невежество. Действие Дениса подпадает под статью, и следователь обязан следовать букве закона. Он не может отпустить Дениса, так как тот представляет реальную угрозу для общественной безопасности.

В финале рассказа, когда следователь приказывает увести Дениса в тюрьму, тот все еще ничего не понимает. Он не понимает, за что его сажают, и начинает рассуждать о внутридеревенских делах: «Надо судить по совести... А то, что староста не доглядел, так за это его, старосту, и дергай...». Он даже просит передать брату, чтобы тот доделал за него какую-то работу. Его мысли остаются в пределах его быта, его деревни. Он уходит в тюрьму, так и не осознав, что он — «злоумышленник» не по намерению, а по результату своих действий.

Эта финальная сцена полна трагизма. Чехов показывает не просто столкновение закона и беззакония, а столкновение двух цивилизаций, двух Россий, которые говорят на одном языке, но не могут понять друг друга. Рассказ оставляет читателя с тяжелым чувством от этой глухой стены непонимания и от судьбы маленького человека, раздавленного безличной и непонятной ему силой закона.